Дверь в Лето, 8

На самом деле имя Эва она носила не с рождения. Когда пришло её время снова появиться в этом мире, родители нарекли дочку Ниной в честь бабушки по маминой линии. Имя диссонировало с польской фамилией отца, прапрадедушка которого был поляком, но нравилось обоим родителям. Нина же с пелёнок не любила, когда её называли по имени, будучи младенцем — громко плакала в ответ, а позже мирилась только с маминым «Нуша». Одноклассники дали ей кличку от фамилии Вжечинская — Вжик, которая отлично ей подходила. Она всё схватывала на лету, была очень шустрой и показывала лучшие результаты в школьных забегах на сто и триста метров.

В день, когда ей исполнилось восемнадцать, она первым делом побежала в паспортный стол и подала заявление о получении паспорта и желании сменить имя на Эву. В конце концов, известный поэт Константин Симонов, написавший любимое Ниной с детства стихотворение «Жди меня», тоже когда-то был вовсе не Костей, а Кириллом. Имя сменил, поскольку всегда плохо выговаривал буквы «р» и «л». Но его мама до конца жизни звала его Кирюшей.

В университете девушку уже знали другим человеком. Имя невероятно шло ей. К тому же, прапрабабушка по папиной линии тоже носила гордое имя Эва.

Природа одарила её красивой внешностью. В ней была какая-то изюминка: улыбка и весёлые огоньки в глазах, смелость и озорство. А в другую минуту — внимательный взгляд голубых глаз, проникающий в душу собеседника, чистота и искренность.

Она любила чай с дольками апельсина, запах тёртых смородиновых листьев и хризантемы. Всегда старалась говорить правду: так легче было жить — не нужно запоминать ложь, чтобы потом не осечься в самый неподходящий момент. Но когда лгала, продумывала всё до мелочей и всегда придерживалась выбранной линии поведения. Хотя ложь не любила и считала её панацеей лишь в некоторых случаях: как облегчение, упрощение в некоторых зависимых отношениях. С любимым же старалась быть честной до конца, ей хотелось открыть себя такой, как она есть. Эва считала, что от будущего мужа секретов быть не должно, если конечно он и есть твоя вторая половинка. Иначе — секреты подвязывались в категорию необходимой лжи во благо. Меньше знаешь — крепче спишь.

И хотя говорят, что тайное всегда становится явным, порой невольно удивляешься скорости и случайно-неслучайным совпадениям.

Как-то в начале романа Адам предложил ей съездить в Германию в гости к старым друзьям, а заодно и посетить красивейший замок Нойшванштайн, хорошо знакомый Эве с детства по пазл-картинкам. Всё складывалось удачно. Родители уехали на море, оставив на попечение Эвы кота, и контролировали дочь только по телефону. Эва решила уговорить верную подругу Нюшу присмотреть за котом и заодно пожить у них четыре дня.

07.08 Нюша: «Привет, моё счастье, всё в силе, да! Согласна на Майдане в 18:30. Без телефона, конечно, сложно будет найтись. Вот тебе моё описание: 1,86 рост, жгучая брюнетка, голубые глаза, крупные губы вытянуты в улыбку, нежная шёлковистая кожа, правда это мало поможет, прохладно на улице, поэтому скорее всего буду в одежде.»

07.08 Эва: Моя ты прелесть! Ты же погостишь у меня хотя бы сегодня вечером? (у меня комплект ключей только один). А вообще — приглашаю тебя на все дни. Рядом озеро, можно купаться, загорать, ходить на перекус домой (еды достаточно — мама наготовила). И ещё наш кот — настоящее спа-животное: гладишь его, а он мурлычет как трактор, и сразу становится хорррошо. Ах да! У нас ещё библиотека хорошая. Есть чем заняться. И ноут с вайфаем: в общем, нет повода отказываться! Смотри, решай.»

07.08 Нюша: «Привет, радость моя! У меня случилась немопауза от столь жирного предложения. Жаль, что времени будет всего до воскресения. А может вы меня навсегда пропишете, обещаю  мурлыкать при поглаживании не хуже кота, так сильно люблю поглаживание. Постоянное наличие домашней еды будет подкреплено неугасающей улыбкой и словесной благодарностью, которую обещаю постоянно обновлять из содержимого библиотеки. В общем, какой глупыш откажется. Тем более, если никого нет дома.»

07.08 Эва: «Чудесно, договорились! Ты — супер! Проявлю наглость и попрошу ещё и моих несуществующих рыбок кормить, если не трудно.»

В день вылета Адам вызвал машину, которая должна была вначале забрать Эву, потом его и отвезти их в аэропорт. По дороге выяснилось, что таксист живёт в соседнем доме и хорошо знает Эвиного одноклассника и соседа, который работает у Эвиного папы. Мир тесен, это было ясно давно, но теперь стали обозримы и маленькие масштабы родного города. Эве хотелось смеяться и плакать одновременно. Заботливо выстроенный домик вот-вот норовил рухнуть. Но парень сумел сдержать слово и впоследствии так и не выдал Эву своему другу.

Эва часто думала о том, что сила свыше ведёт нас по нашему пути для выполнения миссии, ради которой мы родились. Можно назвать её предназначением, можно ни во что не верить и описывать события хаосом, случайностями или же свободой выбора. Мы можем бежать в противоположном течению времени направлению, но в итоге ведь против физики (читайте — высшего смысла) не пойдешь, всё равно стрелки часов тикают и неумолимо двигают нас вперёд.

Эва часто сравнивала Адама и Олеся. Иногда в голову приходили неожиданные мысли. Например, у обоих были автомобили марки Фольксваген. Туарег Адама означал название кочевого племени, живущего в сердце пустыни Сахара. Пассат же Олеся — «Торговый» ветер, который дует круглый год с постоянным направлением и силой.

Конечно, Олесь и его семья как нельзя лучше вписывались в картинку счастливого брака. Только детей Эва хотела от Адама.

Дверь в Лето, 7

За три месяца до этого Эва призналась отцу: «Моя линия поведения ни к чему не привела, я решила попробовать твой вариант». Папа был счастлив. Она переехала жить к Олесю, спровоцировав ссору с Адамом и окончательно с ним порвав. Хотя на самом деле они просто перестали общаться, не прощаясь. Произошло это, по странному совпадению, в годовщину смерти её дедушки. После того, как она зашла в Лавру и искренне попросила Бога помочь ей найти выход из затянувшейся жизненной ситуации, которая приносила всё больше боли и всё меньше оставляла надежды. Ей показалось, что дедушка помог ей.

Шло время. Эва скучала по Адаму, упорно налаживая новую жизнь. Ей нравилась забота Олеся, спокойствие, которое пришло с ним взамен беспорядочным дням и ночам без сна. Он варил ей кофе по утрам и приносил в постель, пока она досматривала сны. Берёг её, везде возил, во всём помогал. И когда у Эвы сильно болела спина, буквально носил её на руках до полного выздоровления.

Эве повезло с третьего раза попасть к хорошему врачу. У него была польская фамилия Гура, но она записала его в контакты как Гуру. Во время одного из сеансов он разоткровенничался и рассказал, как четыре года проработал в Ливии. Говорил, арабы очень шумные, эмоциональные, врач-хирург может бросить операционную, если у него что-то не получается. Пациенты обычно приходили не одни, их всегда сопровождали родные, друзья, соседи. Женщины — обязательно с мужьями.

Ещё Гуру на своём опыте убедился, как доброе слово помогает. Особенно, когда у тебя что-то болит, а твоим здоровьем начинают интересоваться совершенно незнакомые люди, утешают, причём искренне. Также он добавлял, как важно умение прощать. Человеку даны его качества не просто так, зачем-то он таким родился, на всё воля Всевышнего. Хвалишь — и человек старается быть лучше. Но никогда нельзя заставлять человека делать то, что он заведомо сделать не в состоянии в силу своего характера или из-за физического несовершенства. Он потом не будет тебя слушать.

Эве запомнился и его рассказ о дороге из Ливии до Судана. Обычно в районе аварии вместо предупреждающих знаков через каждые сто метров стояли люди и знаками показывали ехать медленнее. Так, пожалуй, и в жизни: если впереди поджидает опасность, на пути нам встречаются люди, случайные слова которых могут предупредить, если вовремя поймёшь смысл сказанного. 

Говорят, наш выбор влияет лишь на длину пути. А идём мы всё равно к выбранной ещё до рождения цели.

Дверь в Лето, 6

После первого разрыва.

14.02 (23:56) Адам: «Отправил любимой сердце и уточняю, что в марте начинается вторая часть подготовки к марафону. Инфо позже.»

15.02 (10:55) Эва: «Спасибо, Адам, но у меня уже другие планы на жизнь.»

Адам: «Любимая, знаю. Сообщила раньше. Марафон наш, не должно со стороны прилетать, что там. Попробуй отстать!»

(17:30) Эва: «Ты никогда не воспринимал «нет» от меня. Другие планы, другая жизнь. Не смогу с тобой марафон. Пойми.»

Адам: «Если отпустило, тогда отпустило. Всегда рядом, любимая.»

Эва: «Ты всегда в моём сердце. Не отпустило.»

Адам: «Если не отпустило, обниму раньше шести месяцев… Буду на родине.»

Адам: «Осенью мчался к тебе, вдруг твой выстрел в меня попал. Знаем друг друга нейроны. Но… Не отпустило. До шести месяцев время есть.»

Адам: «Эвита, не отвечай. Я тебя люблю, но не время моргать глазами.»

Адам: «Не отпустит обоих — сообщим друг другу не по смс и …»

Эва: «Я тоже тебя люблю. Знаешь меня. Глаза сами моргали. Не готова снова впускать тебя в свою жизнь. Но ты всё равно живешь в моей голове… Договорились…»

Адам: «Всегда на твоей стороне, дорогая. И всегда рядом, это нужно сейчас в Киеве. Дальше всё нам покажет, что это было…Не останавливаться! Любимая, Эвита.»

Адам: «Тогда осенью эмоции, меня уж точно, переполняли. Мы были на разных волнах, наверное.»

Эва: «Принимаю тебя сердцем. Тогда, осенью, не было выстрела. Был последний штрих, когда сказала себе: «всё, так больше не могу». Хотела быть с тобой самыми близкими во всём, как ты говорил. Но реальность отличалась. Выяснять отношения — не наш с тобой вариант. Нет так нет. Но наполовину — это совсем не то. Любим друг друга — это главное. Будем вместе или останемся в прошлом —  время покажет. Но идём дальше. Сейчас у меня другая жизнь. Обнимаю, крепко-крепко.»

Адам: «Хорошо. Ты, мы правы. Побежал. Люблю, очень.»

Эва: «Ты снова в Польшу сегодня?»

Адам: «Да, ночью. Собирать спортивные медали — это хорошо, но помню: обещал не только медали.»

Адам: «Здесь, в Польше, тебя приняли, знают и спрашивают… Не воспринимай, как выдумки от надоедливой родни…это тебе не понравилось бы.»

Адам: «Обещал им, что будем. Извини — «вторгаюсь», «не вторгаюсь» сегодня к тебе. Будем и всё.»

Дверь в Лето, 5

Утром Эву забирал Олесь, вечером привозил Адам. Соседи, ставшие невольными свидетелями, удивлённо вскидывали брови, наблюдая за развитием событий из первых рядов. Они застали ещё те времена, когда покой Эвы и соседей с первого этажа нарушал некий Артур, дух романтики и авантюризма в котором не угасал, напротив — он рьяно рвался удивлять даму своего сердца цветами и своей персоной на парапете. Ему не мешали поздний час, отсутствие лестниц и лишние килограммы.

Однажды Артур просидел на балконе часа два в ожидании Эвы. Её провожал кавалер, и вдруг она заметила движение тени на втором этаже, где находилась их квартира. Сомнений в том, кто именно решил «порадовать» её своим визитом, быть не могло. Пришлось звонить Артуру и между прочим рассказывать придуманную на ходу историю о том, что допоздна играли с компанией в настольные игры, и она осталась ночевать у друга. Потом, сидя в импровизированной засаде, они с кавалером наблюдали эффектную эвакуацию тела в чёрном. А на мобильный Эвы пришло сообщение: «Мои чувства увяли, как и букет, оставленный на твоём балконе».

Но Эву сложно было чем-то удивить. Она с детства много читала, а после достижения отметки «18» начала изучать мир семимильными шагами. В этом ей помогали папа и иностранные языки. На третьем курсе университета Эва провела август в Европе, открыв для себя красоты Парижа, Франкфурта-на-Майне, Страсбурга. Она повышала уровень знаний немецкого в языковой школе, общалась с людьми со всего мира.

Через год папа оплатил ей поездку в Великобританию, о которой мечтал каждый школьник, изучавший в их гимназии английский шесть дней в неделю. Когда Эва рассказывала на уроке тему «Дорогами Лондона», воображение яркими красками рисовало ей картинки. Вот она на Трафальгарской площади, измеряет глазами высоту статуи адмирала Нельсона. Вот она на кораблике, идущем по Темзе. Или напротив Большого Бена пьёт кофе в уютной кофейне. Всё сбылось. Особенно её потрясли захоронения королей и их мраморные статуи в Вестминстерском аббатстве. А ещё одной заветной мечтой было посетить музей Шерлока Холмса, обожаемом ею с детства. Конечно, не оставил равнодушной и великолепный Тауэрский мост, усеянный причудливыми украшениями-башенками. И атмосфера многомиллионного города, в котором причудливо и гармонично переплелись прошлое и настоящее.

Эве легко давалось пребывание в незнакомом городе, она не боялась возможных трудностей. Однажды она попала в необычную ситуацию. Поскольку тогда она жила на юге Англии, в Лондон нужно было добираться поездом. Случайно нажав не на ту кнопку, она купила в автомате билет за двадцать фунтов, как оказалось — в один конец. Билет в оба конца стоил всего на фунт дороже. Но если покупать обратный билет отдельно, нужно снова платить двадцать фунтов. Она не могла себе позволить чрезмерные траты. Поэтому на обратной дороге, вооружившись всем своим обаянием и английским, она решила объясниться с контролёром. После минуты уговоров, он поверил ей и продал за фунт билет в английское «домой». Эве практически всегда удавалось договориться с людьми, она обожала внештатные ситуации, где нужно было проявить смекалку. Это были небольшие личные вызовы: справится или нет. К тому же адреналин и удовольствие от достигнутого ещё никто не отменял.

Эва проверяла себя и другими способами. Она дважды прыгала с парашютом. Конечно, если с первого раза у вас ничего не получилось, парашютный спорт — не для вас. У Эвы оба прыжка были успешными, только второй раз она лучше осознавала, что делает и боялась больше. Она до сих пор отлично помнит, как твердила себе в самолёте: «я сильная, я смелая, я сильная, я смелая». То ли аутотренинг и сильное желание помогли, то ли факт, что всех просто-напросто выталкивают со словами «пошёл» и «пошла». Эва прыгала последней, так как первыми идут те, кто весит больше. Это был как раз тот случай, когда девочке мгновенно хочется поправиться. Она любила быть первой во всём. «Или всё, или ничего», — таким был негласный девиз Эвы. Если у неё не получалось покорить вершину с разбега, на вторые попытки она не соглашалась. В школе Эва была лидером, старостой класса, отличницей. Но не заучкой. Её уважали. С ней дружили.

Поступать Эва решила в экономический ВУЗ. Хотя честнее будет сказать, что экономистом мечтал видеть Эву отец. Профессия обещала стабильный заработок и уверенность в будущем. Эва же грезила о журналистике. Но перечить папе не стала. И хотя для поступления на журналистику у Эвы были публикации, но тогда говорили, что поступить на бесплатное обучение без связей не удастся. Судьба привела её на Печерск и оставила там на долгих пять лет.

А в это время Адам только переехал в Киев после нескольких лет скитаний по Германии, где налаживал деловые связи и зарабатывал первые большие деньги.

Дверь в Лето, 4

Шло время. Папа успел всё обдумать и изменил своё мнение на противоположное. Адам стал персоной нон-грата в их доме. Нет, Эва продолжала с ним видеться, но только теперь отец перманентно встречал её на пороге с убедительной речью, касавшейся одного: оставить Адама. Папа выдумывал всё новые и новые аргументы. Неизменным героем его речей был коллега Эвы по работе Олесь. Главными его преимуществами были надёжность и преданность, которая читалась в его глазах, влюблённо смотревших на Эву вот уже два года. Папа говорил, что с Олесем она будет строить их совместную жизнь, а в случае с Адамом будут строить её.

Все папины речи Эва отвергала и просила понять, что влюблённому сердцу не прикажешь, а Олесь безнадёжно проиграл ещё на старте. Папа не сдавался. Иногда говорил с Олесем по телефону и пытался уговорить его на подвиги ради Эвы. Олесь был человеком стеснительным, поэтому всячески показывал свою готовность прийти на помощь в любую минуту, но на авантюры не поддавался. Держал нейтралитет.

Поскольку Олесь с Эвой работали в одном отделе и сидели друг напротив друга, общались они каждый день, а их отношения носили рабоче-дружеский характер. Он угощал её кофе и подвозил после работы на курсы итальянского. В один из кофе-брейков они зашли в кофейню, и бариста спросил: «Что вы хотите?». Она ответила: «На море хочу…или вы не об этом?» За чашечкой капучино Эва стала рассказывать Олесю о долгожданном путешествии во Флоренцию, которое они планировали с группой; и они с Олесем поспорили, какое море будет ближе к городу её проживания: Средиземное или Адриатическое. Для него не существовало других морей, кроме этих двух, а Эва, изучавшая итальянский вот уже два года, знала, что есть и другие моря: Лигурийское, Тирренское, Ионическое. Для Олеся эти три моря были одним большим Средиземным. Поэтому в контексте предложенного ним спора, правильным ответом было Адриатическое. После обеда оба не замедлили погуглить моря, и каждый убедился в своей правоте. Олесь тут же торжественно прислал Эве увеличенную картинку с Италией и красной стрелочкой, указывавшей на близость Средиземного моря к городу Флоренция. Эва, смеясь, попросила его подойти, открыв более подробную карту. Они так громко спорили, что коллеги в шутку предположили: Олесь проиграл ей шубу. На самом же деле — проспорил месяц жизни. Теперь ежедневно он заезжал за Эвой и вёз её на работу. Месяц растянулся, и машина Олеся под Эвиными окнами стала привычным явлением. В папиных глазах он вырос, для Эвы же стал более близким другом.

В нас сидит дух противоречия, и часто, когда нам навязывают что-то действительно стоящее, мы отрицаем это со всей пылкостью. А может, любовь делает нас слепыми.

Дверь в Лето, 3

В первые полгода они часто путешествовали вместе. Им обоим приходилось скрывать отношения. Её мама восприняла известие о его статусе очень категорично, поэтому все поездки были либо тайными, либо «под прикрытием» верной подруги Нюши. Эве нравились авантюризм, таинственность. Однажды она собралась на работу, сложив в наплечную сумку все уместившиеся вещи, необходимые для поездки в Грузию, попрощалась с мамой и уехала на 4 дня. Когда звонила маме, то почти всё, что говорила, было правдой, только события происходили не в Киеве, а в Тбилиси. Маленькая, несущественная деталь. Главное — с ней всё было в порядке и она была счастлива.

В Грузии они посетили монастырь Джвари на горе, откуда открывался завораживающий вид на слияние двух рек Арагви и Куры. Это было так же красиво как единение двух влюблённых душ. Он и она — разные, но вместе с тем они вместе, проникают в каждую клеточку друг друга, каждый уголок души, распускаются от нежных слов и вянут от боли и обид.

Эве казалось, что цвет их любви не умер, а лишь немного усох. Стоит лишь оросить его водой — порой это слеза, порой — воспоминания, и он начнёт благоухать, расправляя листья-плечи. В такие моменты становилось тяжело дышать от нахлынувших чувств, грудь слегка распирало от размеров цветка. Но через мгновение всё становилось прежним и казалось, будто кто-то отключил на небе свет. На самом же деле за окном царил ноябрь, сквозь тучи которого путь к солнцу был закрыт. Говорили, предстоящая зима будет долгой и тяжёлой.

В другую такую же мрачную осень она спонтанно уехала с друзьями отдыхать. В Киеве дул холодный ноябрьский ветер, в гости готовился прийти первый снег, а они улетели на неделю в настоящее египетское лето. Адам примчался в отель в последний день перед вылетом с новыми билетами и не желал отпускать её ни на минуту. Эве пришлось сказать родителям, что вылет задерживают. А он всё время счастливо смеялся и повторял: «Прилетел в Египет всего на день и так понравилось, что остался ещё на день».

Каждый раз, когда она возвращалась домой, отец читал в её глазах беспокойство. Он никак не мог понять, почему дочь так часто не бывает дома, не хочет говорить по душам, как раньше, отнекивается и твердит, что всё хорошо. У Эвы с отцом всегда были достаточно близкие отношения, они понимали друг друга с полуслова. Но после маминой реакции Эва зареклась говорить правду. Её мучила необходимость врать родным людям. Это внутреннее противоречие разъедало изнутри. Она терзалась, но решение рассказать родителям о романе приняла лишь следующей весной.

Был март, за окном распускались первые цветы. Они смотрели с мамой какую-то передачу, и вдруг она спросила, помнит ли мама Адама. И, услышав «да», на одном дыхании произнесла: «Адам пригласил меня на концерт Океан Эльзы. В Гамбурге. И он разводится.»

На удивление, мама восприняла новость с энтузиазмом. Папе в двух словах, на пороге, сказала, что новый избранник дочери младше их на 10 лет, наполовину поляк, был дважды женат и у него двое детей. И через два дня они улетают в Гагры…ой, в Гамбург. «Почему я обо всём узнаю последним?» — улыбнувшись, ответил отец и поспешил на работу. Вечером он утверждал, что и третьи браки бывают счастливыми, а разница в возрасте не так важна, если есть любовь.

Дверь в Лето, 2

Вот почему предаваться воспоминаниям бывает так сладко. Плохое стирается, хорошее приобретает более яркие краски, но самое главное: тебя уже не ждут за поворотом неожиданности и разочарования. В своих воспоминаниях ты можешь быть полностью уверена. Ты точно знаешь, где было больно, сама расставляешь акценты. Во что-то ныряешь без оглядки и остаёшься ровно столько, сколько хочешь. Ты всегда можешь вернуться к своим воспоминаниям и даже додумать новый финал давней истории. Здесь ты всё контролируешь. Ты — хозяйка жизни. И лишь одно может мучить: прошлое невозможно повторить.

Иногда по ночам Эву одолевали сомнения в правильности сделанного выбора: уйти, нельзя остаться. Она переставляла запятую и вновь искала варианты иного развития событий. Он приходил к ней в сны, и наутро она просыпалась счастливая. А однажды сон стал явью. Город свёл их в пространстве в одно и то же время. Видел ли её Адам, проезжая мимо в авто, которое она так долго и безуспешно искала глазами весь прошедший год? Эва то мысленно отпускала его, всем сердцем желая ему счастья, то вновь горевала по дням, которые не вернуть.

«Зашёл на 5 минут и остался на всю жизнь». Встреча Адама и Эвы была предопределена. Даже имена говорили о многом. А знаки, странные совпадения в датах, указывали на то, что путь пары будет непростым. Но Эве не хотелось верить в плохое. По жизни она шла с улыбкой и высоко поднятой головой, чтобы ловить все-все солнечные лучи, наслаждаясь голубизной неба и причудливыми завитушками облаков, вдыхать волшебный воздух, будь то весенний аромат цветущих акаций, морской летний бриз, осенние нотки хризантем или морозец Карпат.

Их отношения напоминали жаркий летний полдень, когда чувства раскалены до предела, нет сил уйти, но не можешь остаться, настолько горячо от клокочущих чувств внутри и бесконечного ожидания прохлады, приходящей на время, дающей надежду и вновь оставляющей в неведении. Сколько раз Эва повторяла себе, что вот сейчас это уж точно в последний раз. Или что ещё одна совместная поездка, ещё одно выполненное обещание — и вуаля, прощай совместное круглогодичное Лето. Но проходили дни, одни самолёты сменялись другими, а Адам и Эва оставались вместе. Он не отпускал её. Говорил: «Ты — моё». Называл любимой, единственной, шептал на ушко столько нежностей, писал такие слова о любви, что сердце Эвы таяло.

Они мечтали о детях, двух братьях, которые будут сдувать мамину чёлку вместе с папой. У которых будут такие же вихри в волосах, как у Адама, и голубые глаза — как у них обоих. Эва когда-то наполовину в шутку, наполовину всерьёз заявила ему, что всегда мечтала встретить голубоглазого папу для своих будущих детей, и что наличие таких глаз — уже половина успеха. Он смеялся в ответ и называл её своим сокровищем. Проблема была лишь в том, что он был женат и у него подрастала дочь.